Жизнь Владимира Томсена – слепок огромной эпохи, в которой было всё: от участия в первом пионерском слёте до репрессий, от экспериментальной школы-коммуны до руководящей работы на флагманском предприятии советского химпрома…
Шнуровать себе ботинки
Просто только на картинке.
Ты вот сам попробуй взяться
И без мамы обуваться!
Кажется, что автор – Агния Барто? Вовсе нет. Эти и многие другие знакомые с детства строчки принадлежат Владимиру Томсену – владимирскому поэту и инженеру конструктору, человеку с удивительной судьбой.
Два отца и три матери
Владимир Томсен родился 12 декабря 1914 года в Санкт-Петербурге. Своей запоминающейся фамилией он обязан предкам скандинавского происхождения, приехавшим в Россию в XVIII веке. Отец Владимира, Венедикт Томсен, родился в 1876 году. До революции он трудился столоначальником в департаменте окладных сборов (проще говоря, налогов) Министерства финансов и даже написал пособие «Военнопоприбыльный налог и усиленная амортизация: закон 13 мая 1916 года и полное практическое руководство для плательщиков и податных органов».
Должность Томсена по Табели о рангах соответствовала чину надворного советника, относилась к VII классу, а официальное обращение к её обладателю звучало как «ваше высокоблагородие». И всё же столоначальники были невеликими птицами: так называемые столы, которые они возглавляли, относились к низшим структурным единицам госучреждений. И кстати, изначально служащие в столе чиновники действительно работали за одним длинным столом, место, в торце которого занимал столоначальник! И хотя ещё император Николай I утверждал, что государством управляет не он, а столоначальники, бывшие основной деталью бюрократического аппарата, доходы у них были невелики, и семья Томсенов жила благополучно, но излишеств себе не позволяла.
После революции Венедикт Томсен работал в Наркомфине, был заместителем начальника отдела в Центроналоге. В 1918 году после перевода правительственных учреждений из Петрограда в Москву семья Томсен переехала в «новую старую столицу» и поселилась в одной из центральных гостиниц.
Когда Володе, названному в честь деда по отцу, было всего шесть лет, его судьба совершила первый трагический виток. Он остался сиротой: в течение трёх лет один за другим умерли его родители. Мать – от дифтерии, бывшей в то время очень грозным заболеванием, отец – от стенокардии, в просторечии – от грудной жабы.
Поначалу за мальчиком присматривали сослуживцы отца по Наркомфину, а затем его взяла на воспитание бездетная семейная пара. Ещё через три года не стало и приёмных родителей. Воспитанием паренька занялась дальняя родственница этой пары Анастасия Тимофеев на Болдырёва, пожилая интеллигентная женщина.
Володя мало что знал о родителях, но всю жизнь хранил память о них, даже в преклонные годы посещал их могилы на одном из московских кладбищ. «У меня было два отца и три матери», – говорил он.
Школьные годы
Володе повезло учиться в легендарной Московской опытно-показательной школе коммуне Наркомпроса имени Пантелеймона Лепешинского. В разные годы её воспитанниками были писатель Анатолий Рыбаков, лётчики-испытатели Тимур Фрунзе и Степан Микоян, физик Сергей Капица.
Это передовое по тем временам учебное заведение заслуживает отдельного упоминания. Первая школа-интернат, построенная на принципах объединения учёбы и труда, появилась 1918 году в Белоруссии, в Могилёвской губернии. Инициатором создания и её первым директором был член коллегии Народного комиссариата просвещения РСФСР Пантелеймон Лепешинский. В интернате жили, учились и трудились около ста сирот и детей из бедных крестьянских семей. Ученики занимались сельским хозяйством, участвовали в снабжении школы продовольствием, сами организовывали быт.
В 1919 году школа была эвакуирована в Москву и разместилась в здании бывшей частной гимназии во Втором Обыденском переулке.
Классическую классно-урочную систему здесь отрицали: во время занятий ребята могли самостоятельно ставить эксперименты или вести дискуссии, а педагоги выступали, скорее, в роли консультантов и старших товарищей. Урок вполне можно было заменить экскурсией или походом – было бы на то желание учеников, ведь в школе действовали принципы самоуправления.
Все учебные дисциплины подчинялись принципу «образование и труд» и объединялись в производственные комплексы. Даже литературу ребята изучали в связке с фабричным производством.
А после обеда труд занимал первое место в их жизни: старшеклассники работали на созданной при школе текстильной фабрике, ребята помладше – в столярке или переплётной мастерской.
Большое внимание уделялось физической культуре и спорту. Особое значение педагоги придавали товарищескому духу и созданию доверительных отношений, воспитанию в учениках самостоятельности и практической смётки. Для хлебнувшего горестей Володи Томсена школа стала даже не вторым, а первым домом. Школьные годы он вспоминал с огромной теплотой и благодарностью.
Прерванный полёт
После школы-коммуны Владимир Томсен поступил в образованный при его alma mater Московский техникум точной механики. Это было закономерно, ведь Володя хорошо успевал по всем предметам, а среди его любимых числились математика и физика. Он очень уважал учительницу математики Березанскую и преподавателя физики Перышкина, с которым даже несколько раз встречался, будучи взрослым. А ещё Володя отлично чертил, на пять с плюсом владел инструментами, разбирался в технике и имел репутацию знатного рационализатора и изобретателя.
Параллельно с учёбой Томсен работал на опытном заводе Центрального института авиационного моторостроения (ЦИАМ). В первой половине 1930-х годов ЦИАМ разрабатывал поршневые авиационные моторы, в том числе двигатель М-34. Именно он был установлен на самолёте АНТ-25, на котором экипаж Валерия Чкалова в 1937 году совершил первый беспосадочный перелёт из СССР в США.
Как и большинство молодых людей того времени, Томсен был патриотом: он мечтал стать известным конструктором и прославить страну. Казалось, что для этого всё есть и впереди прекрасное будущее.
Но маховик истории набирал обороты, и судьба готовила юноше очередной удар.
В 1933 году 19-летнего Владимира Томсена и нескольких его сокурсников арестовали по ложному обвинению. Официально оно звучало так: «Член контрреволюционной диверсионно-террористической группы студентов техникума ВОТИ, подготовка теракта над Сталиным». Тройка приговорила Томсена к трём годам исправительно-трудовых лагерей.
Можно только гадать, почему приговор по столь серьёзному обвинению оказался не самым суровым и кто был автором доноса, но главное – парень уцелел. Владимира Томсена реабилитировали, полностью сняв все обвинения, решением Военного трибунала МВО в июне 1956 года.
Много лет спустя родные и друзья Владимира Венедиктовича вспоминали, что за всю жизнь даже среди самых близких людей он не сказал ни одного плохого слова ни о советской власти, ни об ОГПУ, ни о лагерях и тюрьмах. «Было – и прошло. Нужно жить дальше», – именно так он относился ко всем невзгодами испытаниям, выпавшим на его долю.
«Владимир – мой город»
С 1936 года Владимир Венедиктович жил во Владимире. После реабилитации в 1956 году он мог вернуться в Москву, но не стал этого делать. И именно Владимир стал для него по-настоящему родным и любимым городом.
Сначала Томсен работал конструктором, руководителем группы техотдела на грамзаводе: в те годы здесь налаживали производство патефонов. Позднее перешёл на Владимирский химический завод, созданный в 1931 году на базе красильно-отделочной фабрики имени газеты «Правда». В 1930-е годы на ВХЗ начался выпуск изделий из вискозы и неолейкорита, а также аккумуляторных баков для легковых автомобилей ГАЗ и ЗИС.
В 1940 году владимирцы первыми в стране наладили производство кабельного пластиката – материала, который используется для изоляции кабелей, проводов и шнуров.
Во время Великой Отечественной войны завод давал оборонной промышленности спиртовые смолы, кабельный пластикат для изоляции проводов в военной технике, заглушки для снарядов, теплоизоляционные материалы для танков, солдатские медальоны.
При заводе действовал истребительный батальон, в который вошёл и Владимир Томсен: «После работы члены заводского отряда проходили военную подготовку. Мы изучали оружие — винтовки, автоматы, гранаты. Проводили с нами и тактические занятия. После учёбы – ночные дежурства по охране завода. Посты выставлялись на крышах производственных корпусов и подвижные — на территории предприятия. Нередко приходилось видеть во время дежурства на крыше, как по сигналу воздушной тревоги освещалось ночное небо пересекающимися световыми кинжалами прожекторов, а где-то вдали, в направлении Москвы, вспыхивали яркие отблески разрывающихся снарядов зенитной артиллерии. Видел такое не раз...»
Слова и строки
Ещё в школе Володя начал писать стихи: просто записывал то, о чём думал, что видел, чем хотел поделиться. Он часто ходил на творческие вечера поэтов, участвовал в работе школьного творческого кружка — ребята даже выпускали свой литературно-художественный журнал. Больше всего он любил Маяковского, Есенина, Пастернака, Багрицкого, их стихи знал наизусть и охотно декламировал.
Его собственные самобытные строфы о войне, Родине, дружбе стали известны в конце 1940-х – начале 1950х годов. Их охотно печатали и областная пресса, и всесоюзные издания: газеты «Советская Россия» «Пионерская правда», журналы «Смена» и «Физкультура и спорт».
Произведениями Томсена заинтересовался известный художник-график и иллюстратор Николай Николаевич Жуков. Он известен как автор серии фронтовых плакатов («Отстоим Москву», «Бей насмерть», «Выстоять») и руководитель студии военных художников им. Грекова. После войны газета «Правда» направила его своим корреспондентом на Нюрнбергский процесс, где он сделал более 400 рисунков. Завидев художника, многие подсудимые начинали прятать лица, и тогда Жуков отсаживался в глубину зала и наблюдал за происходящим через бинокль. В левой руке был бинокль, в правой – карандаш… На процессе он познакомился с писателем Борисом Полевым, чью книгу «Повесть о настоящем человеке» позже проиллюстрировал. А ещё на счету Жукова всем известные портреты Ленина и Сталина, рисунки военной тематики и даже дизайн октябрятской звёздочки и коробки папирос «Казбек».
Николай Жуков безмерно любил детей и был отцом двух дочерей и сына. Когда родилась его первая дочка, он проводил с малышкой каждую свободную минуту, с увлечением рисуя её в разных ситуациях. Росли дети – росло и число созданных набросков. Иллюстрации получались забавные, трогательные и искренние.
Именно Николай Жуков стал автором иллюстраций к книге Владимира Томсена «Давайте познакомимся». Книга складывалась постепенно, а работа над ней шла весьма необычно: художник передавал поэту карандашные рисунки детей, а тот придумывал к ним короткие стихотворения-подписи.
Это была любовь
Разумеется, в жизни Томсена были не только стихи и встречи с маленькими читателями. Он продолжал работать на химическом заводе, со временем стал начальником проектно-экспериментального отдела. Более пятнадцати лет преподавал во Владимирском химико-механическом техникуме (ныне колледж).
Владимир Венедиктович умер в 1987 году… Его жена, Клавдия Анатольевна Томсен, недавно отпраздновала 85-й юбилей. Уже много лет и по сей день она является председателем совета ветеранов ВХЗ: присутствует на всех важных мероприятиях и праздниках, ведёт бухгалтерию и отчётность, навещает и поддерживает бывших коллег. Но главное в её жизни – память о муже.
Она бережно хранит газетные вырезки, памятные документы, фотографии, открытки, на которых напечатаны его стихи. Те, кто знали и знают Владимира и Клавдию Томсен, говорят, что эта пара буквально светилась от любви и чувства их не тускнели со временем. Они буквально не могли надышаться друг другом, всегда стояли на одной стороне мира, поддерживали друг друга во всём. А однажды, на заре их отношений, после чуть ли не единственной за всю жизнь размолвки, Клавдия Анатольевна собралась и уехала из города, не оставив обратного адреса. Владимир в буквальном смысле объявил всесоюзный розыск и смог вернуть любимую.
«Я прожила большую, интересную и счастливую жизнь, – говорит Клавдия Анатольевна. – И двадцать пять лет этой жизни мы были рядом с Володей бок о бок, почти каждую минуту. Мы ведь и познакомились на заводе, куда я пришла в далёком 1957 году, и работали вместе. Я была самой обычной девчонкой, и всем, что мне удалось в жизни сделать, я обязана Володе. Он был удивительным человеком. Не знаю никого, кто мог бы сказать о нём дурное слово. Я благодарна за память о нём и его стихах».